Японский краб-паук — гигант глубин с самыми длинными ногами в мире
Размах, который не означает силу
Когда трал с глубины в двести-триста метров выбирают на палубу, среди мокрого ила, обломков раковин и скрюченных рыб первым наружу часто вываливается не какой-нибудь морской хищник, а беспорядочное переплетение длинных тонких конечностей оранжево-красного цвета. Тело при этом оказывается неожиданно маленьким: панцирь взрослого японского краба-паука, Macrocheira kaempferi, редко превышает тридцать-тридцать семь сантиметров в ширину, и если бы не ноги, разложенные в стороны, животное можно было бы принять за обычного донного краба средних размеров. Но ноги у этого вида тянутся так далеко, что у крупных самцов расстояние между концами самых длинных из них достигает трёх с половиной — трёх метров семидесяти сантиметров. Это самый большой размах конечностей среди всех современных членистоногих, превышающий рост взрослого человека, — и при этом вес животного обычно составляет лишь пятнадцать-двадцать килограммов.
В этом несоответствии и заключается вся суть краба-паука. Перед нами не гигант в привычном смысле слова, не массивное тело, вооружённое тяжёлой бронёй, а способ занять много пространства малым количеством плоти. Чтобы понять, зачем океанскому животному понадобилось такое решение, приходится сначала оставить палубу рыболовного судна и вернуться туда, где ноги этой длины имеют смысл.
Дно, на котором нет спешки
У берегов Хонсю, в водах заливов Суруга и Сагами, у полуострова Идзу, материковый склон уходит под воду не плавно, а уступами, расщелинами и каменными грядами, покрытыми слоем илистого грунта. На глубине двухсот-трёхсот метров солнечный свет уже не помогает различать предметы: сюда доходит лишь самая коротковолновая часть спектра, да и та быстро гаснет. Температура держится около нескольких градусов выше нуля, давление многократно превышает атмосферное, а любой предмет, оказавшийся на дне, остаётся лежать на своём месте значительно дольше, чем на мелководье, где его переворачивают волны и перекатывает прибой.
Японский краб-паук живёт именно на таких склонах, опираясь на грунт длинными конечностями и осторожно переставляя их между камнями. Его средняя и третья пары ходильных ног настолько вытянуты, что позволяют перешагивать через неровности, не подтягивая за собой всё тело, а последняя, пятая пара, напротив, короткая и загнутая — ею краб цепляется за субстрат, удерживая положение на наклонной поверхности. Движется он медленно и без резких ускорений: в холодной, бедной пищей воде погоня за добычей не имеет того смысла, какой она имеет на солнечном мелководье.
Зрение при этом остаётся работающим, хотя и не играет решающей роли. Глаза на коротких ножках сидят у основания длинных фронтальных выростов панциря — тех самых «рогов», которые делают силуэт головы похожим на схематическое изображение вымершего зверя. Собственно рогами эти отростки не являются: это передняя часть головогрудного щита, продолжающаяся вперёд за глаза. Между ними лежат длинные антенны, способные улавливать химические следы в воде, и именно они, вместе с обонятельными и осязательными органами на конечностях, дают крабу гораздо более полную картину окружающего дна, чем слабое остаточное освещение.
То, что опускается сверху
Пищи на глубине немного, и большая часть её приходит не оттуда, где живёт сам краб, а сверху. Отмирающие планктонные организмы, остатки стай рыб, сброшенные панцири, экскременты китов и прочие органические частицы медленно оседают сквозь толщу воды, достигая дна уже в сильно переработанном виде. Для донных обитателей это не изобилие, а редкие, разбросанные по площади находки, ради которых приходится проходить значительное расстояние.
Японский краб-паук в этой системе занимается прежде всего собирательством и добычей малоподвижной пищи. В его рационе оказываются моллюски, полихеты, иглокожие, мелкие ракообразные, губки и органические остатки. Небольшими клешнями на концах самых длинных передних конечностей он поддевает и подтягивает к рту найденное, более крупные клешни используются для того, чтобы удержать и разломать раковину или панцирь. Активным преследователем это животное назвать нельзя: его тело не приспособлено для быстрых рывков, а добыча, которую он потребляет, чаще всего никуда не убегает.
Из-за этого внешняя устрашающая графика — красный панцирь, шипы, три метра ног — обманчива гораздо сильнее, чем можно подумать. Краб-паук не стоит в засаде на пути у подводных ныряльщиков и не набрасывается на проплывающие мимо существ. Он медленно перемещается по грунту, перебирая то, что осталось после других, и тем самым участвует в процессе, который на суше выполнили бы падальщики и почвенные разрушители: возвращает осевшую органику обратно в круговорот веществ.
Чужая кожа поверх своей
Панцирь взрослого краба-паука окрашен в оранжево-красные тона с более светлыми, почти белыми участками на суставах и конечностях, и на однородном илистом дне такая окраска смотрелась бы слишком заметно. На многих животных, однако, можно увидеть совсем другой покров: кусочки губок, обрывки водорослей, обрастания мшанок и других сидячих организмов, делающие силуэт неровным и дробящими его на части.
Часть этого обрастания появляется сама. На глубине любая твёрдая поверхность, долго остающаяся на одном месте, постепенно заселяется личинками губок, мшанок и усоногих, и панцирь краба, который не обновляется между линьками годами, не является исключением. Но исследователи и смотрители океанариумов наблюдали также другое поведение: отдельные особи подхватывали губку или актинию клешнёй и удерживали её у тела, словно прикрываясь. Именно эти наблюдения и легли в основу представлений о крабе-пауке как о животном, которое «украшает» себя.
Здесь, впрочем, не всё сказано окончательно. Прикрепление посторонних предметов может служить не только маскировке: для актиний существует и защитная функция, и, возможно, пищевая — краб получает доступ к organismам, пойманным щупальцами. Какое из объяснений преобладает у конкретного животного и насколько постоянно такое поведение в природе, исследователи пока не установили. Достоверно известно другое: внешний облик взрослого краба-паука на дне часто оказывается гораздо менее ярким и более «рваным», чем у чистого, только что выловленного экземпляра на палубе.
Тело, которое приходится сбрасывать целиком
У животного с таким размахом ног рост имеет одну принципиальную особенность. Наружный скелет не растягивается, и поэтому любое увеличение размеров требует отказа от прежнего панциря. Линяет краб-паук не часто; между двумя такими событиями проходит значительное время, и именно с периодичностью линек связаны попытки оценить его возраст.
Перед линькой краб перестает питаться и ищет укрытие — расщелину, нависающий камень, полость среди гряд. Старый панцирь раскрывается по шву на спине, и животное вытаскивает из него сначала головогрудь, а затем, с огромными усилиями, каждая из длинных ног. Новые конечности в этот момент сложены и скручены внутри старых суставов, поэтому только что полинявший краб выглядит не крупнее, а мягче и беспомощнее прежнего: новый покров ещё не пропитался солями кальция и не затвердел. Это самый уязвимый отрезок его жизни, и большую часть его животное проводит, не двигаясь, в укрытии.
Размножение устроено так, что связь с глубоководным домом обрывается лишь на время. Самка вынашивает яйца, прикрепив их к брюшным ножкам под широкой, подогнутой брюшной пластиной; развитие личинок начинается уже после того, как она выводит их в воду. Личиночные стадии — зои и последующая мегалопа — совсем не похожи на взрослых крабов: это мелкие, почти прозрачные существа с длинными шипами, живущие в толще воды и дрейфующие вместе с планктоном. Только пройдя через несколько превращений, молодое животное опускается на дно и начинает ту медленную донную жизнь, которая закончится через многие десятилетия, если оно вообще доживёт до взрослого размера.
Между этими двумя мирами существует разрыв, важный для понимания судьбы вида. Личинки развиваются в верхних, более тёплых слоях воды, а взрослые обитают в холодной глубине, и путь от планктонного существования к жизни на склоне проходит через ряд уязвимых переходов. Именно поэтому численность краба-паука нельзя оценивать лишь по тому, сколько крупных животных попадает в трал: она зависит и от того, сколько личинок доживёт до дна.
Возраст, который трудно проверить
О японском крабе-пауке часто говорят как о животном, способном прожить полвека и даже приблизиться к столетию. Такие оценки действительно фигурируют в научной и популярной литературе, но за ними нет наблюдения за одним меченым крабом на протяжении целой жизни: проследить животное, которое большую часть времени проводит на глубине и меняет панцирь лишь эпизодически, практически невозможно. Возраст вычисляют косвенно, по темпам роста и предполагаемой частоте линек, и поэтому цифры остаются именно оценками, а не установленным рекордом для конкретной особи.
Однако сама по себе длительная жизнь в этом виде не вызывает сомнений. Медленный рост, редкие линьки, низкая температура среды и отсутствие необходимости в частых быстрых движениях складываются в жизненный ритм, совершенно не похожий на ритм мелководных крабов, которые успевают вырасти и размножиться за несколько лет. Взрослый краб-паук — это не просто большое животное, а животное, очень долго собиравшее свои размеры.
У молодых особей врагов много: их едят крупные рыбы, осьминоги и скаты. У животного с трёхметровым размахом ног и прочным панцирем 목록 естественных противников заметно короче, зато появляется противник, для которого размер не имеет значения, — рыболовный трал. Промысел краба-паука ведётся у берегов Японии давно, его мясо ценится, а отдельные экземпляры разошлись по океанариумам мира. Во второй половине прошлого века уловы в ряде районов, в частности в заливе Суруга, заметно снизились, и это привело к введению ограничений: регулируются объёмы лова, разрешённые размеры, сроки добычи, а самок с кладкой принято возвращать в воду.
Эти меры не превращают вид в безопасный. Глубоководная популяция с медленным ростом и поздним вступлением в размножение восстанавливается медленно, а о её реальной численности вне промысловых учетов известно гораздо меньше, чем хотелось бы исследователям. Здесь нет нужды в громких прогнозах: достаточно того, что основной источник сведений о животном одновременно остаётся одним из факторов давления на него.
Обратная дорога к камням
Если развернуть выловленного краба-паука так, чтобы все его конечности легли свободно, первым впечатлением всегда будет не размер тела, а занимаемое им пространство: три с лишним метра тонких сочленённых коленей, расходящихся от небольшой головогруди, как лучи от почти незаметной точки. Но эта ширина не является силой. Она нужна не для того, чтобы удерживать крупную добычу или запугивать противника, а для того, чтобы на холодном, тёмном и неровном дне доставать больше грунта, перешагивать через большие камни и оставаться устойчивым там, где более компактное животное постоянно цеплялось бы за препятствия.
Когда такого краба возвращают за борт и он уходит вниз, ноги постепенно складываются, тело прижимается к грунту, и красный панцирь исчезает из поля зрения задолго до того, как исчезнут его концы. На глубине, где нет ни палубы, ни измерения в метрах, ни наблюдателя, остаётся лишь медленное перемещение между камнями — и то, что делает этот размах возможным: многолетняя жизнь, редкие линьки, оседающая сверху пища и темнота, в которой внешность имеет значение только для того, кто смотрит снизу.
